Рудольф Хаметович Нуреев (17 марта 1938 — 6 января 1993) — советский балетмейстер и хореограф. Нуреев широко признан выдающимся балетмейстером XX века, а также одним из величайших балетных танцоров всех времен. Нуреев родился в Транссибирском поезде недалеко от озера Байкал, в Сибири, Советский Союз.[8] Он начал свою карьеру в Ленинграде в труппе, которая в советскую эпоху называлась Кировским балетом. В 1961 году он бежал на Запад, несмотря на попытки КГБ остановить его.[9] Это был первый побег советского артиста во время холодной войны, и он вызвал международный резонанс.
Затем он стал танцором Королевского балета в Лондоне и стал мировой звездой. Известный своим обаянием, техническим мастерством и ярким сценическим присутствием, Нуреев помог поднять роль танцора-мужчины в балете на новый уровень. С 1983 по 1989 год он руководил Парижским оперным балетом и был его главным хореографом. Он также создавал собственные интерпретации многочисленных классических произведений, включая «Лебединое озеро», «Жизель» и «Баядеру». Дед Нуреева, Нурахмет Фазлиевич Фазлиев, и его отец, Хамит Фазлиевич Нуреев (1903–1985), были родом из Асаново в Шариповской волости Уфимского района Уфимской губернии (ныне Уфимский район Республики Башкортостан). Его мать, Фарида Аглиулловна Нуреева (Аглиуллова) (1907–1987), родилась в селе Татарское Тюгульбаево Кузнечихинского волости Казанской губернии (ныне Алкеевский район Республики Татарстан).
Нуреев родился в поезде Транссибирской магистрали недалеко от озера Байкал[8], в Сибири, когда его мать Фарида ехала во Владивосток, где служил его отец Хамет, комиссар Красной Армии[8]. Он вырос единственным сыном с тремя старшими сестрами в татарской мусульманской семье[8][12][13][14][проверка не пройдена]. В своей автобиографии Нуреев отмечал о своем татарском происхождении: «Моя мать родилась в прекрасном древнем городе Казани. Мы мусульмане. Отец родился в небольшой деревне недалеко от Уфы, столицы Башкирской Республики. Таким образом, с обеих сторон наши родственники — татары и башкиры. Я не могу точно определить, что для меня значит быть татарином, а не русским, но я чувствую эту разницу в себе. Наша татарская кровь течет как-то быстрее и всегда готова закипеть»[15].
Образование в Академии Вагановой
Редактировать
Когда его мать взяла Нуреева и его сестер на балет «Песнь журавлей», он влюбился в танец.[16] В детстве его поощряли танцевать в башкирских народных представлениях, и его ранние способности вскоре заметили преподаватели, которые посоветовали ему учиться в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург). Во время гастролей в Москве с местной балетной труппой Нуреев прошел прослушивание в Большой балет и был принят. Однако он посчитал, что Мариинская балетная школа — лучшая, поэтому он покинул местную гастрольную труппу и купил билет в Ленинград.[17]
Из-за разрушения советской культурной жизни, вызванного Второй мировой войной, Нуреев не мог поступить в крупную балетную школу до 1955 года, когда в возрасте 17 лет его приняли в Академию русского балета имени Вагановой в Ленинграде, ассоциированную школу Мариинского балета. Балетмейстер Александр Иванович Пушкин проявил к нему профессиональный интерес и позволил Нурееву жить с ним и его женой. Кировский балет
Редактировать
После окончания обучения в 1958 году Нуреев поступил в Кировский балет (ныне Мариинский).[19] Он сразу же перешел с кордебалета на сольные партии в качестве ведущего танцора с самого начала.[2] Нуреев регулярно выступал в паре с Натальей Дудинской, ведущей балериной труппы и женой ее директора Константина Сергеева. Дудинская, которая была на 26 лет старше его, впервые выбрала его в качестве партнера в балете «Лауренсия».[18]
Вскоре Нуреев стал одним из самых известных танцоров Советского Союза. С 1958 по 1961 год, за три года работы в Кировском балете, он исполнил 15 ролей, обычно в паре со своей партнершей Нинель Кургапкиной, с которой у него были очень хорошие отношения, хотя она была почти на десять лет старше его.[20] Нуреев и Кургапкина были приглашены потанцевать на дачу Хрущёва[18], а в 1959 году им разрешили выехать за пределы Советского Союза, где они танцевали в Вене на Международном молодёжном фестивале. Вскоре после этого Министерство культуры сообщило ему, что ему больше не разрешат выезжать за границу[21]. В одном из запоминающихся случаев Нуреев прервал представление «Дон Кихота» на 40 минут, настаивая на том, чтобы танцевать в трико, а не в обычных брюках. В конце концов он уступил, но его предпочтительный дресс-код был принят в последующих представлениях. К концу 1950-х годов Нуреев стал сенсацией в Советском Союзе. Хотя бунтарский характер Нуреева и его нонконформистское отношение делали его маловероятным кандидатом для гастролей с Кировским балетом, его участие в туре стало крайне важным, поскольку советское правительство считало его ключевым для демонстрации своего «культурного превосходства» над Западом.[citation needed]
Кроме того, нарастала напряженность между Нуреевым и художественным руководителем Кировского балета Константином Сергеевым, который также был мужем бывшей партнерши Нуреева по танцам Натальи Дудинской.[22] После того, как представитель французских организаторов туров увидел выступление Нуреева в Ленинграде в 1960 году, французские организаторы призвали советские власти разрешить ему выступить в Париже, и ему разрешили.[18] В Париже его выступления произвели фурор среди публики и критиков.[23]
Нуреев, как сообщается, нарушал правила общения с иностранцами и посещал гей-бары в Париже, что встревожило руководство Кировского балета[24] и агентов КГБ, следивших за ним. КГБ хотел отправить его обратно в Советский Союз. 16 июня 1961 года, когда труппа Кировского театра собралась в парижском аэропорту Ле Бурже, чтобы вылететь в Лондон, Сергеев отвел Нуреева в сторону и сказал ему, что он должен вернуться в Москву для специального представления в Кремле, а не ехать в Лондон с остальной труппой. Нуреев заподозрил неладное и отказался. Затем ему сказали, что его мать тяжело заболела, и ему нужно немедленно вернуться домой, чтобы навестить ее.[25] Нуреев снова отказался, полагая, что по возвращении в СССР его, скорее всего, посадят в тюрьму. С помощью французской полиции и подруги-светской львицы Клары Сент, которая была помолвлена с Винсентом Мальро, сыном министра культуры Франции Андре Мальро, Нуреев сбежал от своих охранников из КГБ и попросил убежища.[26] Сергеев и КГБ пытались отговорить его, но он предпочел остаться в Париже.[27] Советские власти заставили отца, мать и учителя танцев Пушкина написать Нурееву письма с просьбой вернуться, но это не возымело эффекта.[18]
В течение недели он подписал контракт с Большим балетом маркиза де Куэваса и исполнил «Спящую красавицу» с Ниной Вырубовой. Во время гастролей по Дании он познакомился с Эриком Бруном, солистом Королевского датского балета,[28] который стал его возлюбленным.[29]
В октябре 1961 года Нуреева тайно пригласили дебютировать в Лондоне на ежегодном гала-концерте, организованном прима-балериной Дамой Марго Фонтейн для Королевской академии танца.[30] Нуреев исполнил «Трагическую поэму», сольный номер в хореографии Фредерика Эштона, и па-де-де «Черного лебедя» из «Лебединого озера» с Розеллой Хайтауэр.[30] В это время он познакомился с Дамой Нинетт де Валуа, директором Королевского балета, которая пригласила его танцевать с Фонтейн в следующем сезоне. После гала-концерта он танцевал на юге Франции и в Нью-Йорке, прежде чем вернуться в Лондон.[30]
Королевский балет
редактировать
В качестве приглашенного артиста Королевского балета Нуреев впервые станцевал с Фонтейн 21 февраля 1962 года.[31][32] Нуреев был так тепло принят, что ему предложили контракт с Королевским балетом еще на несколько месяцев, и он стал ведущим танцором.[33] Он быстро стал любимым танцором среди британцев и приобрел множество молодых поклонников.[34] Лондонские критики называли его «русской версией Джеймса Дина»[34]. Балетный критик Ричард Бакл писал для The Sunday Times: «Поп-танцор — вот что у нас есть — наконец-то поп-танцор. То, что телевидение сделало для искусства, то, что Билли Грэм сделал для религии, и то, что герцог Бедфорд сделал для архитектуры, Нуреев сделал для балета»[34].
В ноябре 1961 года их па-де-де из «Корсара» в Королевской опере было встречено восторженными отзывами[35]. The Sunday Observer назвала Нуреева «возрожденным Нижинским» и предсказала, что эта пара войдет в историю балета[35]. Газета «Daily Express» назвала выступление Нуреева «невероятно захватывающим» и добавила, что Фонтейн, которая была на 19 лет старше его, «пожертвовала половиной своего возраста, чтобы соответствовать ему с контрастной грацией и блеском»[35]. Фонтейн и Нуреев были настолько хорошо приняты, что образовали партнерство, которое продолжалось много лет. В 1965 году они впервые исполнили «Ромео и Джульетту» для этой труппы[36][37]. Поклонники дуэта рвали их программки, чтобы сделать конфетти и бросать его в танцоров. Нуреев и Фонтейн иногда делали более 20 поклонов после спектакля[32][38]. Фильм об этом выступлении был снят в 1966 году и доступен на DVD.
11 июля 1967 года Фонтейн и Нуреев, после выступления в Сан-Франциско, были арестованы на крышах близлежащих домов, сбежав во время полицейского рейда на дом в районе Хейт-Эшбери. Их отпустили под залог, а обвинения в нарушении общественного порядка и посещении места, где употребляли марихуану, были сняты позже в тот же день за недостатком доказательств.[39]
Нуреев оставался в Королевском балете до 1970 года, когда его повысили до ведущего приглашенного артиста, что позволило ему сосредоточиться на растущем количестве международных выступлений и гастролей. Он продолжал регулярно выступать с Королевским балетом, пока в 1980-х годах не заключил контракт с Парижской оперой. Нуреев дебютировал на нью-йоркской сцене в Бруклинской академии музыки 10 марта 1962 года, исполнив па-де-де «Дон Кихот» с Соней Аровой.[40]
В октябре 1962 года он успешно выступил в качестве солиста с Чикагской лирической оперой и Чикагским оперным балетом.[41]
Нуреев и его партнерша Браун выступили в качестве приглашенных танцоров с недавно созданным Австралийским балетом в Театре Ее Величества в Сиднее в декабре 1962 года.
Среди многочисленных выступлений в Северной Америке Нуреев установил прочные связи с Национальным балетом Канады, неоднократно выступая в качестве приглашенного артиста. В 1972 году он поставил для труппы впечатляющую новую постановку «Спящей красавицы», дополнив хореографию Петипа собственной хореографией. После первого показа в Торонто постановка широко гастролировала по США и Канаде, одно из выступлений транслировалось в прямом эфире по телевидению, а затем было выпущено на видео.
Среди балерин Национального балета Нуреев чаще всего выступал в паре с Вероникой Теннант и Карен Кейн. В 1975 году Нуреев много работал с Американским балетным театром, возродив «Корсара» с Гелси Киркленд. Он также воссоздал «Спящую красавицу», «Лебединое озеро» и «Рамонду» с Синтией Грегори. Григорий и Брун присоединились к Нурееву в па-де-труа из малоизвестного балета Августа Бурнонвиля «Ла Вентана»[42].
Парижский оперный балет
в январе 1982 года Австрия предоставила Нурееву гражданство, положив конец более чем 21-летнему периоду безгражданства[43]. Он путешествовал по паспорту, выданному в соответствии с Женевской конвенцией ООН[43].
В 1983 году он был назначен директором Парижского оперного балета, где, помимо режиссуры, продолжал танцевать и продвигать молодых танцоров. Он оставался там в качестве танцора и главного хореографа до 1989 года. Среди танцоров, которых он обучал, были Сильви Гийем, Изабель Герен, Мануэль Легри, Элизабет Морен, Элизабет Платель, Шарль Жюд и Моник Лудьер.
Его художественное руководство Парижским оперным балетом имело большой успех, выведя труппу из темного периода. Его версия «Спящей красавицы» до сих пор находится в репертуаре, была возрождена и экранизирована с его протеже Мануэлем Легрисом в главной мужской роли.
Несмотря на прогрессирующую болезнь к концу его карьеры, он неустанно работал, ставя новые версии старых хитов и заказывая одни из самых новаторских хореографических работ своего времени. Его собственная версия «Ромео и Джульетты» имела большой успех у публики. В конце жизни, будучи больным, он работал над последней постановкой «Баядеры», которая во многом повторяет версию Мариинского балета, которую он танцевал в молодости. В 1984 году у Нуреева был обнаружен ВИЧ, но в течение нескольких лет он отрицал какие-либо проблемы со здоровьем. Однако к концу 1980-х годов его ослабление стало очевидным.[44]
Хотя он много лет просил советское правительство разрешить ему навестить свою мать, ему это не удавалось до 1987 года, когда его мать умирала, и Михаил Горбачёв дал согласие на визит.[19]
В 1989 году его пригласили исполнить роль Джеймса в балете «Сильфида» с Мариинским балетом в Мариинском театре в Ленинграде.[45] Этот визит дал ему возможность увидеть многих учителей и коллег, которых он не видел со времени своего бегства.[46]
Летом 1991 года состояние Нуреева заметно ухудшилось, и весной 1992 года болезнь вступила в заключительную фазу.[47] В марте 1992 года, живя с прогрессирующим СПИДом, он посетил Казань и выступил в качестве дирижёра перед публикой в Татарском академическом театре оперы и балета имени Мусы Челиля, где сейчас проходит Фестиваль Рудольфа Нуреева в Татарстане.[48][49] Вернувшись в Париж с высокой температурой, он был госпитализирован в больницу Нотр-Дам дю Перпетюэль Секур в Леваллуа-Перре, пригороде к северо-западу от Парижа, где ему сделали операцию по поводу перикардита — воспаления мембранозной оболочки вокруг сердца. Он был полон решимости выздороветь, чтобы выполнить приглашение дирижировать «Ромео и Джульеттой» Прокофьева на благотворительном концерте Американского балетного театра 6 мая 1992 года в Метрополитен-опера в Нью-Йорке. Он сделал это и был в восторге от приема.[47]
В июле 1992 года у Нуреева вновь проявились признаки перикардита, но он отказался от дальнейшего лечения. Его последнее публичное выступление состоялось 8 октября 1992 года на премьере в Пале-Гарнье новой постановки «Баядеры», которую он поставил по мотивам работ Мариуса Петипа для Парижского оперного балета. Нурееву удалось получить фотокопию оригинальной партитуры Людвига Минкуса, когда он был в России в 1989 году.[50] Балет стал для него личным триумфом, хотя тяжесть его состояния была очевидна. Министр культуры Франции Жак Ланг в тот вечер вручил ему на сцене высшую культурную награду Франции — орден Командора искусств и литературы. 20 ноября 1992 года Нуреев вновь поступил в больницу Нотр-Дам дю Перпетюэль Секур в Леваллуа-Перре и оставался там до своей смерти 6 января 1993 года в возрасте 54 лет от осложнений СПИДа; его диагноз не был обнародован до утра дня его смерти.[51]
Его похороны состоялись в мраморном фойе оперного театра Пале-Гарнье. Многие отдали дань уважения его блестящему танцору. Один из таких примеров — слова Олега Виноградова из Мариинского балета: «То, что Нуреев сделал на Западе, он никогда не смог бы сделать здесь»[52].
На могиле Нуреева на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем находится гробница, покрытая мозаикой из восточного ковра, килима[53]. Нуреев был страстным коллекционером красивых ковров и старинных тканей[47][48]. Когда его гроб опускали в землю, играла музыка из последнего акта «Жизели», а его балетные туфли вместе с белыми лилиями бросали в могилу.
